Groszki i róże

 Снова - человек спит, а голова его работает. Или его неспокойная совесть. Или еще что-нибудь такое же, тоже неспокойное. Пора ехать в Киев за таблетками и чаем вид нэрвовоhо навантаження.

Всю ночь маялся какими-то снами, в которых за увольнением с работы по причине профнепригодности следовали вокзалы, дети в в пальто, валенках и шарфах, чемоданы, паровозы и бомбежки. Если бы не бомбежки, наверно, не понял бы, как к этому относиться, но так - понял. Впрочем, и паровозы от нас далеко не уйдут при случае, можно было уже тут сообразить.

А вот под утро полегчало, повеял предрассветный ветерок, а чортовы птицы еще не проснулись, и приснилось мне, что "Оркестр Хемулей" пригласил меня с ними поиграть где-то в Москве. Здание клуба совмещено с универмагом, большая лестница на второй этаж, даже две, встречающиеся там, но в самом зале - деревянные кресла актового зала захудалой школы, аппаратура примерно такая же, вывод с радиопульта на громкоговорители, разъемы пятерки и все вот какое-то такое. И посреди этого всего витает завчиха, которая все рулит и заруливает в какую-то кромешную доперестроечную чушь. Что сначала выступим мы, только спойте что-нибудь хорошее, по теме праздника, а потом выступят ее ребята, которые приготовили литературно-музыкальную композицию. И все попытки ей объяснить, что надо сделать наоборот, потому что иначе после нас все просто встанут и уйдут, не встречают никакого понимания.

А народу собралось уже уйма, человек так сотни две или три. Вся лестница в людях, не протолкнуться - особенно еще потому, что зима, и все в шубах. И все норовят поздороваться и поговорить, и я здороваюсь и поговариваю, а сам параллельно лихорадочно прикидываю, как буду на тех клавишх, что у них там стоят - почему-то я на клавишах играть должен - делать звук под каждую песню, и чтобы это не занимало по полчаса каждый раз. И как еще Верку и девчонок протащить и усадить как следует, когда они придут. А они уже и пришли, я их через окошко второго этажа вижу на площади, они мне руками машут.

А завчиха эта все не унимается, продолжает доставать какими-то нерелевантными идеологическими загрузами. И я начинаю Борьке говорить - а мы уже в зал заходим, вроде как настраиваться, а это не зал даже, а будто класс с партами, а наше место у доски - а давай, подзуживаю, устроим скандал и погром, по-панковски, чтоб крыша развернулась, а потом завернулась, и все такое? А Боря как-то смущается, твердит, что главное это музыка и вообще искусство, а я ему только хочу объяснить, что хороший погром и скандал это тоже суг шель искусство - и вот на этом просыпаюсь, а глядь-поглядь, уже пол-девятого. Эта заметка является лишь копией оригинала на Dreamwidth.org. Вы можете оставить комментарий к ней здесь.

Задумался: вот если у нас была СТарая Европа, скажем, с 7-го по середину 3-го тысячелетия до н.э. - ну, есть ученые, которые говорят, что была - а вот в Америке где-нибудь когда-нибудь была Старая Америка, добрая, мирная, экологичная и феминистичная? Или там всегда друг дружку резали при всякой возможности, как все индоевропейские мужские шовинистические свиньи? Есть что-нибудь почитать об этом? Эта заметка является лишь копией оригинала на Dreamwidth.org. Вы можете оставить комментарий к ней здесь.

Когда я забираю Тусю из садика пешком и несу ей туда самокат, то мы можем выбрать одну из трех примерно дорог. Медленная дорога, Тихая дорога и Дорога Птиц. В мае мы ходили этими дорогами.

Какое море Спокойствия в этом человечике. Эта заметка является лишь копией оригинала на Dreamwidth.org. Вы можете оставить комментарий к ней здесь.

Человек спит, а голова работает.

Сегодня во сне мы на Новый Год приехали в Питер, и там Боря вызывает меня на поговорить. Я, как всегда последние четверть века, понимаю, о чем будет разговор и какой, и, конечно, иду. Вот только с утра, еще в темноте, потому что Питер и зима, отправляю Нетку в садик. Мы с ней идем туда в темноте, и падают крупные пушистые снежинки. Она в резиновых сапожках, потому что теплее ничего не нашлось. А я почему-то в эриковском синем халате на голое тело, но мне вполне комфортно.

А потом - там, где мы живем, остаются спать жена, Муха и Эрик (возможно) - я прихожу на условленное место, берег Обводного канала чуть ниже бывшего кинотеатра "Север", и мы встречаемся, Боря, две его очень молодые (по сравнению с нами) музыкантши, и я.

И вместо разговора, а может быть, и вместе с разговором, мы идем в какое-то место, где в бывшем бомбоубежище устроен теперь Музей Застоя. Такой, как в последние времена много их навырастало, музей быта - большая квартира или разделенное перегородками помещение, в которое стащен свежий антиквариат и расставлен с сопроводительными табличками.

Что там конкретно было, я уже затрудняюсь вспомнить. Ходили мы там никак не меньше часов полутора. Там были комнаты, посвященные разным аспектам жизни - детская комната, кухня, гостиная с сервантом и ковром, уголок диссидента с радиоприемником... В какой-то момент я не выдерживаю и говорю: но ты же сам-то видишь, что это все ненастоящее, неправильно расставленное, что на самом деле все было не так? Я Брежнева хоронил уже в пятом не то шестом классе, я довольно хорошо все помню, как при нем было, все мое детство там прошло. Я, может быть, в экономике и политике не слишком хорошо разбираюсь, детство провел в одном-единственном городе, не претендую на полноту охвата. Но ни у одного из моих друзей детства не было икон в гостиной, а вот такой японский телевизор был только у одного - из, наверно, сотни. Книги вот такие были огромной редкостью, а вот такие не выставлялись напоказ, чтобы не увидел, кому не надо. И вообще книжные шкафы не стояли на кухне. В коридоре могли стоять из-за тесноты, но на кухне - нет. А вот такие трамваи перестали ходить, когда мы еще на старой квартире жили, то есть, до 1980-го... В общем, ощущение такое, что историки, которые эту экспозицию готовили, очень плохо знают ту эпоху. Что-то читали, но по верхам, очень по верхам, а сами там не были. И поэтому предметы тут подлинные, а интерпретации-то их - неверные. А проверить их некому, а молодежь смотрит и получает представление, которое не соответствует действительности. Как эти вот плакаты ко дню Победы, на которых то американский самолет, то немецкий автомат, то финский солдат - суть ясна, а непонятные мелочи отброшены.

И я начинаю об этом говорить, бурно и взволнованно, прямо посреди толпы посетителей. Но толпа вдруг редеет и исчезает, и я там остаюсь совсем один, и только служительница мне говорит, что в церкви рядом служба началась, и все туда поспешили, а тут они только грелись в ожидании.

Я понимаю, что и Бори со спутницами давно уже нигде нет, и думаю, что не на службу ли и они пошли; выхожу из музея на какой-то пригорок, и уже почти рассвело, а снег все падает, пушистый и крупный, и рядом действительно большая такая новенькая церковь, и народу в нее валит полно, но Бори нигде не видно.

На том просыпаюсь. С мыслью, что если так плохо мы реконструируем про сорок лет назад, то что же творится в реконструкциях про четыреста или четыре тысячи.

Нужно признаться, что мы все устали от этой эпидемии, и она начала действовать нам на нервы. Конечно, у нас все благополучно, в отличие от многих и многих собратьев по биологическому виду, поэтому, как говорил робот Марвин в 11-й главе, "извините, что дышу, чего я, впрочем, и не делаю, так что вообще не знаю, зачем я все это говорю, о, как же мне тяжело."

Оказалось, что репетиция в понедельник была последней в жизни Эрика репетицией его оркестра, когда он в основном составе. Приглашать наверняка еще будут, но это уже - приглашать. Больше репетиций проводить нельзя, и отчетный концерт в конце года провести тоже нельзя. Просто так все неожиданно кончилось. Огромный кусок жизни просто кончился, и все. Без события, без праздника, без итога.

Да вдобавок еще и здание школы, где консерватория базировалась, пошло под капремонт. И тех стен, в которых все это происходило долгие годы, нет больше. Двери, в которые входил то с робостью, то с нетерпением, то с ненавистью - лежат в кузове мусорного грузовика, ждут вывоза.

У Мухи прощание с классом и со школой ухитрились устроить в бассейне киббуца - но в течение дня пришло распоряжение, что в воду залезать нельзя, Минздрав запретил. Кое-как сорганизовали какие-то слайды, какую-то игру, какие-то речи и какое-то угощение. Наша ежевика имела успех. Мясо очень вкусно жарили папы. Худо-бедно попрощались.

Им еще повезло. В начальной школе в нашей деревне (у нас их три, большая, маленькая и религиозная, так в маленькой) шестиклассников высадили в карантин. Директор и классные объехали их на машине с громкоговорителями, с музыкой, вызывали на балкон или к калитке, говорили из машины теплые слова, вручали аттестат и подарочек. И каждому кричали традиционное "сиямну йесоди". Всей улицей.

У Неты в садике прощание с садиком было без родителей. Родителям прислали кусочки видео и фоточки. Завтра их будем смотреть.

В общем, действует немного на нервы. Эта заметка является лишь копией оригинала на Dreamwidth.org. Вы можете оставить комментарий к ней здесь.

Мира тоже закончила свою школу - начальную. Ни выпускного вечера, ни спектакля, к которому готовились полгода, и на котором она должна была сыграть главную роль - своего любимого Робина Гуда. Ни даже ритуала, в котором в первый день учебного года классы "вав" вводит первоклашек в школу, а в последний первоклашки провожают классы "вав" из школы. "Ах, война, что ж ты сделала, подлая..." Первоклашки смогли только, выстроившись коридором перед воротами школы, вручить каждому вавнику, садящемуся на автобус развозки, по розочке. Все в масках, естественно. Муха рыдала.

Что-то еще будет, конечно - классный сбор, вечерина с родителями в бассейне киббуца Натив-hаЛамед-Хей (это по-русски будет "Дорога-Люди-Есть"), я записан в команду пап, жарящих мясо, возьму с собой бузук, вдруг кто из пап меня научит на нем играть.

Но вообще грустно. У Мухи вот так, плюс сорвалась поездка бат-мицвенная по Франции и Бретони с заездом на Гернсей в зоопарк Даррелла, чтобы оттуда мелким самолетиком в Лютон, а оттуда уже домой. У Эрика накрылось выступление в Карнеги-Холле в день восемнадцатилетия - оркестр вот вернул деньги, вложенные в это путешествие. Грустно. Не более, чем, но грустно. Но многим хуже.

Фейсбук утверждает, что два года назад в этот день я уже давил виноград. В этом году еще и есть-то его не. Сливы - это да, жена говорит, редкий оргазм сравнится. Ежевика готова для сбора, но она еще недели две будет на плато. А виноград? Удивлен.

Купил сокодавилку - медленную. Теперь мы вдвое больше сливового и ежевичного вина заготовим. Да вот только сами и выпьем, похоже - нелетные погоды установились пока что до самых осенних праздников.

Ну, понятно, не сами - есть и в пределах, с кем. Не жалейте нас очень-то. Но - вот не со всеми, с кем хотелось бы. Не со всеми вот. Эта заметка является лишь копией оригинала на Dreamwidth.org. Вы можете оставить комментарий к ней здесь.

 Как карантин у нас слегка уже есть отменен, Эрик съездил на прием к своему дерматологическому светилу, доктору Цфони. Кожа у сыночка наследственно сложная, но ни мной, ни отцом никто не занимался особо, а вот Эриком уже занимается - доктор Цфони. Есть прогресс, что бы там ни бубнили скептики, шах и мат вам.

Визит уже заканчивается, и доктор интересуется, знает ли уже Эрик, куда он призывается. О, армейский оркестр? И на каком же инструменте молодой человек будет играть? Как, саксофон? 

Доктор стягивает маску на подбородок, достает свой мобильник и произносит: "Спотифай!"

Следующие минут десять от пятнадцатиминутного приема доктор ставит Эрику разных джазистов и спрашивает: "А этого знаешь? А это тебе нравится?"

Мама тихо наслаждается сюрреализмом ситуации. Наконец, доктор говорит: "Юноша! Вы заходите вообще на спотифай. Там столько всего есть!"

Тут мама спохватывается: "А родинки! Родинки его посмотрите!"

"Да-да, разумеется. Мы же поланим."

Доктор осматривает родинки и наконец говорит: "Мальчик идеален. Впрочем, вы и сами это знаете, мадам." 

Здесь, конечно, нужно примечание насчет "поланим" ("польские евреи"), потому что аналога этому термину в русской речи нет. Это как "йекес" ("немецкие евреи") в смысле педантичности и аккуратности, но йекес спокойны, а поланим всегда встревожены. Эта заметка является лишь копией оригинала на Dreamwidth.org. Вы можете оставить комментарий к ней здесь.

Мама везет Тусю в садик:

- Вот, купим тебе пенал в школу...
- А что такое "пенал"?
- Ну, קלמר.
- А зачем мне в школе кальмар?

Милое, милое, не затронутое суетной цивилизацией дитя! Эта заметка является лишь копией оригинала на Dreamwidth.org. Вы можете оставить комментарий к ней здесь.

 Крольчонка, родившегося в начале июня, девчонки назвали Туликом.

Не в честь песни. А потому, сказала Муха, а потому, что он такой толстый и круглый, как тюлень. 

А песня, оказалось, написана про Туваля Гвирцмана (https://he.wikipedia.org/wiki/%D7%AA%D7%95%D7%91%D7%9C_%D7%92%D7%91%D7%99%D7%A8%D7%A6%D7%9E%D7%9F), когда он был маленьким мальчиком. Автор текста Нафтали Алтэр рассказывал, что сидел на пляже, и там был офигительно красивый маленький мальчик (когда-то за такие слова еще не подвергали суровому презрению и поражению в правах) с гроздью винограда. Девочка принялась просить у него хоть одну виноградину, но он не дал. Тогда девочка развернулась и ушла, а мальчик остался в одиночестве и тоске. Альтер написал песню и в 1978 представил ее на фестивале детской песни. Пару лет спустя сын ему показал шестнадцатилетнего юношу и сказал: а это вот твой Тулик. А в 1982 Тулик погиб на Первой Ливанской, в бою за бейрутский аэропорт - бежал со шлангом тушить загоревшийся БТР с ранеными, прямое попадание. Получил звание сержанта посмертно и знак отличия от командира округа. 

И песня вот.


Эта заметка является лишь копией оригинала на Dreamwidth.org. Вы можете оставить комментарий к ней здесь.

 Продолжая движение вспять.

Утром в субботу последний сон был такой. (В предпоследнем сне моя мама заказала себе холодильник, и его должны были доставить к Брайну в три часа ночи, по каковому поводу мы там собрались у него на кухне и ждали доставки, чтобы поднять его на четвертый этаж, и несмотря на то, что кто-то из друзей принес на эту кухню контрабас в футляре, там все равно, разумеется, было не тесно, а очень-очень хорошо, спасибо всем, кто участвовал.) В этом сне передо мной бассейн, в котором барахтается окровавленный пловец с одной отрубленной рукой. На краю бассейна стоят два менеджера, и один другому говорит: "Я тут померял, посчитал и обнаружил: одна рука половину времени простаивает!" - А другой менеджер ему отвечает: "Ну, да, в точном соответствии с Теорией Закупок."

Естественно, проснувшись, я первым делом полез выяснять, существует ли такая теория. Даже взвеситься забыл. Эта заметка является лишь копией оригинала на Dreamwidth.org. Вы можете оставить комментарий к ней здесь.